{59}

Ивакин А.А. – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии Одесской национальной юридической академии

Шамша И.В. - ассистент кафедры философии Одесской национальной юридической академии

 

УДК: 111.7

БЫТИЕ ФИЛОСОФИИ И ФИЛОСОФИЯ БЫТИЯ

 

 Мартин Хайдеггер полагал, и, на наш взгляд, всем своим творчеством убедительно доказывал, что единственным предметом философии является бытие. Если это действительно так, то  возникновение в человеческом сознании проблемы бытия фактически совпадает с  возникновением философии, а развитие, конкретизация понимания  бытия это есть одновременно и развитие, то есть - история, философии. Таким образом, изучая категорию бытия в ее возникновении и развитии, мы глубже понимаем, что такое философия, какова ее роль в жизни

{60}

людей, а изучая процесс возникновения и развития философии, мы конкретнее понимаем содержание категории бытия и того аспекта действительности, который она собою выражает.

Почему же  категория «бытие» оказалась настолько важной для людей, что они специально для ее изучения создали отрасль знания, которую мы теперь называем «философия»?

Нет лучше способа ответить на любой вопрос, чем обратиться за помощью к историческому методу. Причем обратиться таким образом, чтобы понять саму внутреннюю логику истории, в данном случае – истории возникновения философии (а значит, и возникновение представлений и понятий о бытии) как специфической формы знания. Воспользуемся трудами философов, специально занимавшимися этим вопросом. Так, А.С.Богомолов писал: «Суммарно говоря,  возникновение философии осуществляется в результате разрешения противоречия между мифологическим мировоззрением и элементами развивающегося первоначального научного знания о природе и обществе» [1; 95].   Соглашаясь с тем, что  главной характеристикой мифа является синкретизм, А.С.Богомолов считает важным и правильным видеть в мифе предпосылки иных, реализовавшихся в будущем мыслительных способов освоения мира: «…Синкретизм первобытного мифа подразумевает имплицитное наличие в нем других аспектов: символизма, аллегоризма, обобщения. Тем самым миф содержит предпосылки для развертывания из него религии, опирающейся в основном на символическую функцию, искусства, связанного с аллегоризмом, и философского мировоззрения, базирующегося на обобщении» [1; 96]. 

Итак, обобщение как метод освоения мира определенным образом роднит и объединяет мифологическое и философское сознание. Но именно и только «определенным образом»: ведь не можем же мы качественный переход от мифологии к философии понимать как результат чисто количественного роста способности человека к обобщению.  Есть, по-видимому, серьезное качественное отличие философского способа обобщения от мифологического. 

 Исторически этот качественный скачок от одного способа обобщения к другому выразился  в  реально  произошедшей переориентации человека на принципиально иную систему ценностей. 

Мифологическое сознание базировалось на главной ценности древнего человека – силе его рода-племени.  «…Мифология – это и есть понимание природы и всего мира как некоей универсальной родовой общины» [3;127]. С переходом же к рабовладельческому обществу «сила рода», который при этом подвергался разложению и исчезновению, уже перестает быть главной ценностью, и ею постепенно становится естественная вещественно-телесная сила человека. При этом такое отношение распространялось не только на ставшего главной производительной силой человека-вещи (раба), но и на  любую вещь вообще [8; 26-31].

Резко изменилось и само мышление человека и его отношение к мышлению: оно само стало для него огромной ценностью, которую надо хранить, приумножать и развивать. Конечно, ценным стало не любое, а именно такое мышление, которое раскрывает людям истину, то есть  собственную внутреннюю суть любой вещи. И вот, жизненная важность знаний о вещах и о мире в целом как о таких, каковы они есть на самом деле, вызвала потребность в особенной форме мышления – такой, которая была бы посвящена исследованию самого процесса получения таких истинных знаний. Именно такую функцию – мышления о мышлении, познающем мир в его собственных характеристиках,  и взяла на себя философия: «В форме философии сознание впервые начинает наблюдать – как бы со стороны – само себя в своем отношении к действительности, свои собственные действия по построению образа внешнего мира» [9;10].

А.С.Богомолов отмечает, что начало повсеместного возникновения философии, несмотря на то, что это  был не какой-то «разовый», одноактный, а длительный и сложный, процесс, можно достаточно уверенно проследить даже хронологически. «Однако, - продолжает А.С.Богомолов, - как ни показательно это хронологическое совпадение, не оно имеет решающее значение. Важнее социальная «одновременность» - возникновение философии, при прочих аналогичных обстоятельствах, в одну социальную эпоху. А именно, в период перехода от раннего рабовладения, когда общество было еще экономически, политически и идеологически пронизано пережитками первобытно-общинного строя, к развитому рабовладению. Это был переход от патриархальной системы рабства, имевшей еще целью производство непосредственных  средств  существования,  к  производству  прибавочной   стоимости» [1; 86].

 И далее А.С.Богомолов говорит о том, что именно этот переход породил бурное развитие человеческого общества, рост городов,  экономики, культуры, торговли и т.д., то есть фактически речь у него идет об историческом периоде становления развитой цивилизации. Данный  анализ истории возникновения философии явно перекликается с выдвинутой и обоснованной

{61}

Н.В.Мотрошиловой гипотезой «цивилизационно-культурного генезиса, смысла и значения философии» [7].

Итак, «естественная вещественно-телесная сила человека», соединенная с силой мышления, способного проникать в суть вещей и событий, породила совершенно иной образ жизни – цивилизацию, а цивилизация, в свою очередь, придала этой «двойной силе» человека, совершенно иной статус. В связи с этим сама цивилизация как порождение трудовой деятельности, являющейся сплавом и материальной  и идеальной ее сторон,  приобретает важнейшее место в иерархии человеческих ценностей. Человеку становится очень важно, чтобы цивилизация как высшая, по сравнению с варварством, форма  осуществления человеческой сущности всегда была: не исчезала, не скудела, а, напротив, развивалась и крепла. И это страстное желание сохранить и приумножить бытие главных ценностей жизни (а для этого их надо еще и хорошо знать и понимать) и порождает философию, которая и ранее и сейчас занята поиском вечного в бренном, абсолютного в относительном, общего в единичном,  должного в сущем, идеального в материальном.  Неважно, что тот или иной философ порой не только не находит искомого, но и провозглашает тщетность таких поисков: главная функция философии от этого не исчезает, потому что исчезновение такой поисковой функции означало бы и исчезновение самой философии.

Великие философы потому и великие, что не теряют надежды на плодотворность указанных поисков. Именно поэтому Платон всю свою жизнь пытался спроектировать и даже (наивный!) создать идеальное государство, которое позволило бы стабилизировать, образно говоря, - «заморозить»  всё достойное сохранения. Именно поэтому Хайдеггер видит миссию философа в пристальном и тщательном всматривании в бытие, направленном на выявление и анализ тех радикальных исторических изменений, которые грозят человеческому существованию. Он подчеркивает исключительную важность «бытийственного вопроса», особенно – вопроса о смысле бытия, и постоянно напоминает, что серьезное формулирование таких вопросов не может быть простым пассивным вопрошанием: «Всякое спрашивание есть искание» [13;5].

Работа А.С.Богомолова интересна еще и тем, что он дает и обосновывает свою  версию научного объяснения того, что, например, Г.В.Ф.Гегель, М.Хайдеггер, М.К.Мамардашвили и другие философы просто фиксируют как удивительный, но непреложный факт: философия в ее классической, развитой форме – это открытие и порождение не любой, а именно древнегреческой цивилизации. Если в ряде стран философия как бы «застывает» на ранних фазах своего становления, сливается с религией или же концентрирует свое внимание исключительно на вопросах эмпирической этики, то в Греции философия расцветает «пышным цветом» и «цветущим многообразием» всех, казалось бы, возможных и «невозможных» форм.  Как подчеркивал Ф.Энгельс, именно «в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения почти все позднейшие типы мировоззрений» [6;369].

А.С.Богомолов полагает, что именно в различении Марксом «в пределах рабовладельческого общества двух ступеней развития – ранней, патриархальной системы рабства и зрелой системы рабовладения… содержится ключ к решению и проблемы «азиатского способа производства»: последний есть на деле лишь раннерабовладельческое общество, относительно быстро изжитое в Греции и Риме, но в той или иной степени сохранившееся на Востоке» [1;87-88]. Таким образом, факт неравномерности и специфичности экономического и социального развития различных человеческих общностей, по А.С.Богомолову, и дает нам право «принять именно Древнюю Грецию в качестве наиболее «чистой» формы социального развития, в рамках которого рождается философия, а возникновение древнегреческой философии – в качестве наиболее общей модели этого процесса. Последняя с наибольшей полнотой выражает закономерности становления философии как таковой» [1;86].

М.К.Мамардашвили не согласен с подобным объяснением уникальности древнегреческой цивилизации и соответственно – древнегреческой философии. Он считает, что греки – это аномалия. Норма, с его точки зрения -  это, например, египетская цивилизация, которая воспроизводила себя несколько тысячелетий. Считая «обычную историю» «историей инерции», «историей крупных образований и архаических структур», М.К.Мамардашвили греческую историю на фоне этой обычной истории видит как напряженную человеческую – социальную, политическую и духовную – авантюру, не являющуюся закономерным порождением общей истории. «Греки, скорее, мутанты. Так же, как Европа мутировала в Ренессанс. И древние греки – тоже мутация, тоже аномалия и тоже авантюра, которая быстро закончилась, оставив осадки в виде классической культуры» [5; 291]

{62}

Нам представляется, что позиция А.С.Богомолова и точка зрения М.К.Мамардашвили, более похожая не на объяснение, а на остроумное, образное описание факта уникальности греческой истории и культуры, совсем не  исключают друг друга: ведь известно же, что именно через случайные отклонения в старом, через мутации и создается необходимое условие порождения нового, в данном случае – развитой, полноценной философии.

Как бы мы ни объясняли анализируемый выше интересный факт, неоспоримым остается то, что, с одной стороны, особая уникальность античной эпохи породила уникальную по степени своей развитости философию, а с другой стороны, - греческая философия явила себя той формой общественного и индивидуального сознания, которая в наибольшей степени выразила и донесла до нас духовный опыт этой уникальной эпохи и каждой уникальной личности, посвятившей себя «любви к мудрости».  

И все же чисто социальных объяснений феномена древнегреческой философии  действительно недостаточно, чтобы полностью понять противоречие (и способ его разрешения ) между мифологическим и философским видением и пониманием мира в качестве источника возникновения философии.

До этого мы говорили преимущественно о различии содержания (ведущих ценностей) мифологического и философского сознания. Но ведь очень важно понять, какие серьезные изменения произошли с формой мышления. Важно понять, что же такое  сделали со своим мышлением эти уникальные древние греки, что оно стало от этого в принципе философским, а не мифологическим.

Обратимся сначала к «трудно понимаемому» М.Хайдеггеру, в данном случае к его известной статье «Что это такое – философия?»

Одновременно постараемся  своими комментариями показать, что освоение своеобразного языка этого выдающегося философа,  в котором (в языке) и заключается основная трудность понимания хайдеггеровского текста, позволяет прикоснуться к  глубине его мыслей и одновременно – понять и почувствовать чрезвычайную плодотворность метода философской герменевтики.

Поскольку нас в данный момент интересует форма мышления, начнем разговор с убежденного мнения Хайдеггера, что важнейшая специфика философии состоит в том, что она не может выражать свои мысли чувственно, а, следовательно, иррационально: «Чувства, даже самые прекрасные, не имеют отношения к философии. Чувства принято считать чем-то иррациональным. Философия же, напротив, не только представляет собой нечто рациональное, а является подлинной держательницей разума» [12;113].

Далее в своей статье Хайдеггер фиксирует  факт «исконно греческой сущности философии». Мы говорим – «фиксирует», потому что та  имеющаяся здесь видимость объяснения по сути своей все-таки есть не более, чем утверждение факта: «…"Философия" является греческой в своей сущности, - "греческой" здесь означает: сама сущность философии коренится в том, что она завладела сначала греческим миром, и только им, чтобы развернуть себя в нем» [12;113].

Таким же фактографическим, на наш взгляд, является и  объяснение данной уникальной связи исторической судьбой греческой философии, которая позже овладевает  всем Западом и оказывается необходимым основанием развития там наук, наложивших «своеобразную печать на историю человечества по всей земле»:   «…Запад и Европа, и только они, в глубинном ходе своей  истории изначально "философичны". Об этом свидетельствует возникновение и господство наук» [12;114-115].

Хайдеггер, собственно, и не стремится дать какое-то исчерпывающее объяснение  единству философии и греческой истории, ему важно лишь подчеркнуть, что для понимании того, что есть философия, необходимо и достаточно обратиться  к языку и мышлению Древней Греции: «Поэтому вопрос "что это такое философия?" мы можем задавать, только если вступаем в разговор с мышлением греческого мира» [12;115]. «Греческий язык и только он один есть λογος [12;116].

Поскольку философия, как всем известно,  - это любовь к мудрости, Хайдеггер весь свой герменевтический анализ и сосредоточивает вокруг этого изречения, обращаясь к интеллектуальному наследию родоначальников философии,  особенно – Гераклита. «…Любить означает здесь, в гераклитовом смысле, όμολογειν, говорить так, как говорит  Λογος , т.е. соответствовать Λογος. Это соответствие созвучно σοφόν. Созвучие есть άρμονία. То, что одна сущность взаимообразно связывает себя с другой, что обе они изначально прилаживаются одна к

{63}

другой, ибо находятся в распоряжении друг у друга, - это άρμονία есть отличие φιλείν , любви в понимании Гераклита» [12;116].

Нас не должно смущать многообразие значений древнегреческого слова «Логос», которое этимологически и есть «слово». Главное сейчас – в принципе понять, в каком смысле применяет его Гераклит, говорящий так: «Мудрость состоит в том, чтобы говорить истину и, прислушиваясь к (голосу) природы, поступать согласно с ней»[2;16,20].  Логос, таким образом, – это, по Гераклиту, обращенная к человеческому слуху и разумению «речь» самого мироздания. Логос – это голос Бытия.  Причиной глубокой печали и мизантропии Гераклита (вспомним его прозвище – «Плачущий») было то, что, по его глубокому убеждению, большинство людей не разумеют этого голоса, этого слова, даже если и слышат его. А вот если бы они умели слушать Логос, то тогда они согласились бы со словом мудрости [10;85-87].

Вернемся, однако, к рассуждениям самого Хайдеггера, который старается пояснить, что это значит – слышать Логос и соответствовать Логосу.  Рассуждает он таким образом: человек, любящий мудрость, любит соответствие Логосу, то есть σοφόν. «Что данное слово говорило Гераклиту, передать трудно. Но мы можем прояснить это, следуя собственному гераклитовскому толкованию. Итак  τό σοφόν говорит вот что: Εν Πάντα "одно (есть) всё". "Всё" подразумевает здесь:  Πάντα τά όντα, целое, все сущее.  … Все сущее в Бытии едино. Σοφόν говорит: все сущее есть в Бытии. Говоря более строго – Бытие есть сущее. При этом "есть" является переходным глаголом и означает "собранное". Бытие собирает сущее как сущее. Бытие есть собирание – Λογος»[12;117].

Для нашего слуха, - говорит Хайдеггер, -  это звучит тривиально, что тут особенного? - весь мир знает это: сущее принадлежит Бытию. «И все же именно то, что сущее пребывает собранным в Бытии, что сущее появляется в свете Бытия, изумило греков, прежде всего их, и только их. Сущее в бытии, - это стало для греков самым удивительным»[12;117]. Вспомним, что и Платон, и Аристотель полагали, что отличительной чертой философа является удивление, или изумление.

«Между тем, - замечает далее Хайдеггер, - даже грекам пришлось спасать удивительность этого удивительнейшего  и защищать от хватки софистического разума, который для всего имел наготове одно доходчивое объяснение и поставлял его на рынок»[12;117]. И спасти это удивительное удалось благодаря тому, что некоторые люди «отправились в путь к этому удивительнейшему, т.е. σοφόν. То есть стали философами. А философия уже стала искать «что есть сущее, поскольку оно есть». [12;117].

Итак,  грекам посчастливилось открыть, что "одно (есть) всё". Ну, и что же, на самом деле, в этом удивительного?

Прежде, чем высказать по этому поводу свою точку зрения,  обратимся к размышлениям М.К.Мамардашвили: они многое проясняют в содержании хайдеггеровского исследования.

Говоря о принципиальной новизне формы греческого мышления,  М.Мамардашвили говорит, что «…фактически, греки устанавливают аксиому или постулат бытийного мышления или мышления о бытии, или, вернее, мышления через бытие обо всем остальном. Мышление через бытие о существующем» [5;264].

Чтобы пояснить, в чем отличие этой «аксиомы» мышления от мифологической парадигмы мышления, М.Мамардашвили продолжает: «…Если я внутри мифа, то вижу не то, что я вижу, а то, что обозначено мифом. Когда я слышу гром или вижу молнию, то я вижу, скажем, гнев Зевса – гнев бога, который бросает перуны. Или иными словами, вижу то, что обозначено символами и стоит внутри знаковых структур смыслов»[5;265].

За одним предметом мифологически мыслящий человек видит другой предмет. В греческом же открытии философской формы мышления происходит изобретение понятия «элемент» и помыслить вещь теперь уже означает - не увидеть за предметом еще один предмет, а увидеть «элемент». «Или, иными словами, увидеть вещи не так, как они обозначены их мифом. Ведь видеть вещи так, как они обозначены мифом – есть естественный или спонтанный ход  мышления. А «элемент» появляется в философской терминологии и в терминологии видения мира как конечный пункт разложения вещей, в котором я перестаю видеть вещи.   <…>  А философская задача возникла впервые как задача деспонтанизации и деавтоматизации работы сознания и знаковых систем смысла» [5;266].

И далее Мамардашвили говорит, что ни в коем случае не надо понимать первых философов примитивно: когда они говорят о том, что первоосновой мира является вода, воздух или огонь, мы должны разуметь, что речь у них идет  вовсе не о предметах, а об элементах. И добавим – об идеальных, логических элементах. Просто, создавая первые категории философии,

{64}

ее создатели вынуждены были прибегать к терминам мифологии, ибо других терминов у них просто напросто не было.

Итог размышлений М.Мамардашвили мы могли бы обобщить так: создатели философии изобрели новую форму мышления, согласно которой все существующие предметы можно помыслить только через их бытие, которое существует всегда в неизменных формах, всегда одно, всегда завершено. Причем, самое важное здесь то, что  философское мышление есть «мышление через бытие о существующем», а не наоборот – не получение «тощей абстракции» бытия из наблюдения за множеством существующих вещей.

 У М.Хайдеггера есть прекрасное поэтическое определение мышления: «Мышление… есть стихослагание истины бытия в исторически-былом собеседовании мыслящих» [11;67]. Попробуем и мы присоединиться к мысленному собеседованию таких «мыслящих» о взаимосвязи бытия и философии, как Хайдеггер, Мамардашвили, а также – другие философы, включая и самых первых из них. Конечно, «ставить все точки над  i»  в философии - безнадежное дело, но нам кажется, что некоторое относительное завершение  беседы о различии мифологической и философской формы мышления все-таки требуется.  

Заметим вначале, что не всем, к сожалению, известный и по достоинству еще не оцененный философ и ученый Я.Э.Голосовкер высказал оригинальное и даже странное во время его жизни мнение, что мифологическому мышлению присуща своя логика, и эта логика есть логика желаний.

Итак, в мифологическом мышлении критерием истины выступают чувства человека, в том числе и чувство страстного желания видеть мир, устроенным по-людски, то есть антропоморфно: как огромная семья, как продолжение человеческого рода. Все кругом родственное, все – живое и мыслящее.  

Обобщающее движение мысли, которое Мамардашвили назвал естественным и спонтанным, базируется в мифологии на понимании общего как абстрактно-общего, то есть на обобщении чувственно-конкретных вещей путем  поиска в них сходства, одинаковости. Если мыслящие таким образом люди и попытались бы от непосредственного чувственного впечатления «проникнуть» к понятию, то у них  бы это не получилось: всякий раз за вещью у них будет «вырастать» новая вещь. Пусть даже символическая, но все-таки вещь, пусть даже умопостигаемая, но все равно - чувственно-конкретная. Это не просто малоэффективный, это, практически, – тупиковый, путь.

Вот в чем подлинная и великая роль мудреца Фалеса (входящего в список семи самых выдающихся мудрецов): он совершил настоящий переворот в понимании соотношения человеческой мысли и  предметов мышления: отныне наша мысль должна двигаться от всеобщего и умопостигаемого к единичному и чувственному, а не наоборот. И отсюда: всё, буквально всё, может  с помощью такой вот формы движения мысли  быть познано вполне рационально.

Анаксимандр же добавил к сказанному его учителем: каждая вещь имеет свой предел, границы и именно в них – подлинное бытие вещи. Теряя же предел, вещь гибнет, теряет себя в апейроне.

Поэтому совсем не случайно, а с необходимостью мыслящие греки после таких открытий первооткрывателей философии стали всерьез заниматься тем, что познаётся разумом, а не чувствами. Вспомним знаменитое высказывание Демокрита: «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое,  в действительности же… атомы и пустота» [4; 224].   То, что  нам уже кажется обычным, нормальным, то же самое в момент возникновения рационального мышления, то есть, – философии, казалось людям весьма непривычным, парадоксальным, («пара-докса» буквально: «против мнения»).

Действительно, грекам, в известном смысле, повезло. Они сумели повернуть на 180 градусов логические поиски: не через единичные вещи искать общее как одинаковое в этих вещах, а от всеобщего понимать единичное как закономерное порождение этого всеобщего; не в произволе богов или человека искать объяснение происходящего, а в законе, в Логосе.  Поэтому, открыв эти, а дальше - и многие другие, принципы философского мышления, например, - принцип вечного становления и принцип всеобщей противоречивости (Гераклит), греки заложили фундамент такой содержательной логики мышления, которая  по своей сути является диалектической.

Мышление тогда лишь может быть настоящим мышлением (соответствовать своей сущности), когда оно совпадает с Бытием (а точнее – с его Логосом). Поэтому Парменид и говорит, что бытие и мышление – это одно и то же.

{65}

Выше мы упоминали мысль Хайдеггера о том, что «удивительные», парадоксальные принципы такого мышления следует «защищать от хватки софистического разума, который для всего имел наготове одно доходчивое объяснение и поставлял его на рынок». И защита подлинно философского, направленного на получение объективного знания, мышления может заключаться только в изучении и формировании системы категорий этого мышления, этой «крепости», взять которую софистическому и скептическому разуму (а точнее – рассудку) не по зубам: ведь их «доходчивое объяснение», поставляемое на рынок обыденного сознания, это – шаг назад, попытка реанимировать старые негодные мифологические  приемы «спонтанного» мышления – мир понимать как царство произвола, критерий истинности видеть в показаниях органов чувств (Протагор, например, прямо утверждал, что мысль и есть ощущение),  а обобщение строить только на выявлении одинакового, схожего в чувственно воспринимаемых вещах.

Интересно отметить то, что нередко мы можем наблюдать, что тот или иной философ не целиком, а частично прибегает к  старым, мифологическим принципам мышления.  Причем такой мировоззренческо-методологической эклектикой  страдают не только античные, но и более поздние и даже современные нам философы, но всякий раз эти философы (даже такого масштаба, как Аристотель, и  Кант) от этого  неизбежно впадали и впадают во внутренние противоречия и запутываются в них.

Открыв бытие как предел делимости, как нечто вечное и неподвижное, философы поняли, что перед ними возникла серьезная задача соотнесения Бытия с сущим. Что делать с существованием любых вещей, включая человека, с существованием того, что постоянно движется: рождается, увеличивается, уменьшается, портится, исчезает? Объявить его недействительным, признав за действительное лишь Бытие? Или наоборот, подлинным объявить именно и только человека и все, что связано с его жизнью и деятельностью? Или же как-то соединить то и другое в целостную систему?

 Одним словом, Мир оказывается неизбывно противоречивым. А противоречие – это напряжение, от которого для сохранения бытия Мира в целом или же отдельной ценной вещи, надо как-то постоянно избавляться, то есть находить способ решения этого противоречия. При этом надо иметь в виду, что противоречие – это не просто напряжение, которое мешает человеку жить, а напряжение  конструктивное и полезное, подобное напряжению электрического тока, то есть  - сила, способная вызвать движение и развитие.

М.Хайдеггер внутреннюю двойственность и противоречивость бытия выразил с помощью категорий  Sein и Dasein. «Разработка бытийного вопроса значит…: высвечивание некоего сущего – спрашивающего – в его бытии. Задавание этого вопроса как модус бытия  определенного сущего само сущностно определено тем, о чем в нем спрошено – бытием. Это сущее, которое мы сами всегда суть и которое среди прочего обладает бытийной возможностью спрашивания, мы терминологически схватываем как присутствие» [13;7] Напомним, что данный термин - «присутствие» в других русских переводах работ Хайдеггера звучит как «Тут-бытие» или же с помощью сохранения немецкого слова «Dasein». Иными словами, речь идет о самой важной и исходной, с точки зрения Хайдеггера, форме проявления бытия – самом человеке.

  Всегда в философии одно предполагает другое: когда философ говорит о Мире в целом, он хочет понять место в нем Человека, когда же он говорит о Человеке, он явно или неявно ведет речь о Мире Человека.

Вот почему, говоря о бытии, мы должны всякий раз уточнять, о каком бытии мы ведем речь: о бытии Универсума (Sein), и тогда человек выступает как вполне определенная часть этой своеобразной – вечной и бесконечной – системы, или же - о бытии Человека (Dasein), и тогда Мир в целом, универсум предстает перед нами как отражение его в человеческом сознании и как выражение бытия мира через бытие человека. Конечно, философы по-разному решают проблему отношения «Человек – Мир» и этим они и отличаются друг от друга, но эта же проблема и объединяет их.

Таким образом,  данное нами выше ценностное, аксиологическое (и значит, в определенном смысле, - прагматическое) обоснование интереса человека к Бытию лежит в основе внутренней противоречивости и данного реального феномена и данного понятия. Но через отношение «Человек-Мир» или «Человек – Бытие» мы приходим к множественному проявлению внутренней противоречивости бытия: Бытие – небытие, бытие –  ничто, бытие - сущее, бытие истинное и неистинное, бытие материальное и идеальное,  Бог и сотворенный им мир, Бог и человеческая душа и т.д. и т.п.  

{66}

Поэтому мы считаем, что было бы правильно всё данное многообразие  представить как многообразие форм проявления отношения, в терминологии Платона именуемого как «Бытие – Иное».    

Итак, внутреннее противоречие, как уже было сказано выше, является побудительным мотивом развития любой системы явлений. Именно сложность согласования всех этих противоположностей и порождает историю философии. Причем в этом процессе порождения не является исключением и само начало этой истории: внутренняя   противоречивость бытия (взятая, прежде всего, в форме противоречивого единства Логоса и логики, объективной и субъективной диалектики) порождает и саму философию.  

Бытие – это «альфа и омега» философии.  Все категории философии созидаются (открываются), конкретизируются и систематизируются мыслителями именно для того, чтобы обосновать (и в онтологическом, и в гносеологическом, и в праксеологическом аспекте) мудрое видение и понимание бытия, осознание смысла  и «Sein» и «Dasein» в их диалектическом единстве. В этом главное условие мудрой - достойной и счастливой - жизни  человека. Быть таким человеку или не быть – вот в чем вопрос.

 

ЛИТЕРАТУРА

 1. Богомолов А.С., Ойзерман Т.И. Основы теории историко-философского процесса. – М.: Наука, 1983. – 286 с.    

 2. Книга для чтения по истории философии: В 2-х т. – М., 1924.   

 3. Лосев А.Ф. История античной эстетики. – М.: Высшая школа, 1963. – 583 с.

 4. Маковельский А.О. Древнегреческие атомисты. – Баку: Издательство АН Азербайджанской ССР, 1946.  – 402 с.  

 5. Мамардашвили М. Лекции по античной философии. – М.: Аграф, 2002.–309 с.

 6. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: В 30 т. 2-е изд., Т.20. – М.: Госполитиздат, 1961. – 827 с. 

 7. Мотрошилова Н.В. Рождение и развитие философских идей: Ист.-филос. очерки и портреты. – М.: Политиздат, 1991. – 464 с.

 8. Науменко Л.К. Монизм как принцип диалектической логики. – Алма-Ата.: Наука, 1968. – 327 с.

 9. Принципы материалистической диалектики как теории познания. – М.:Наука, 1984. – 304 с.

 10. Секст Эмпирик. Соч.: В 2-х т. Т.1. – М.: Мысль, 1975,  – 399 с.

 11.Хайдеггер Мартин. Изречение Анаксимандра //Разговор на проселочной дороге. - М.: Высшая школа, 1991. – 190 с.

 12. Хайдеггер М. Что это такое – философия? //Вопросы философии, 1993. - №8. - С.113 – 123.

 13. Хайдеггер М. Бытие и время. – СПб.: Наука, 2002. – 451 с.

Примечание: Три первых абзаца статьи убраны как малоинформативные.

Печатается по: Ивакин А.А., Шамша И.В. Бытие философии и философия бытия // Наукове пізнання: методологія та технологія. - Одеса, Випуск 2, 2007 (20). - С.59-66.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Имя*

E-mail

Сообщение*