Мои работы / Далее (1)
{47}Скептические заметки по поводу философских интерпретаций некоторых выводов синергетики
С появлением синергетики физика вновь поддалась искушению стать метафизикой. А философия вновь засмущалась оттого, что она не наука, и отошла в тень, ослепленная блеском фактов и выводов новой, модной отрасли научного знания. Один из коллег автора этой статьи с удивлением говорил ему во второй половине 90-х годов: «Зачем Вы в своих работах применяете диалектику, если есть синергетика?»
Слава богу, время восторгов, с одной стороны, и самоунижения, - с другой, кажется, миновало. И мы можем спокойно воздать должное и действительным методологическим достижениям науки, и её необоснованным претензиям.
{48}Поразмышляем же по поводу философских интерпретаций выводов синергетики, которые в изобилии были сделаны не только самими создателями этой новой и важной отрасли физико-химического знания, но и многими ее сторонниками и поклонниками, стремящимися уже распространить выявленные ею закономерности на биологическую, социальную и другие системы явлений.
В первых строчках данной статьи присутствует и выделено курсивом слово «вновь», ибо всё это, дорогие читатели, уже было - в XIX-м веке. Анализируя тогдашние трагические метаморфозы в отношениях науки и философии, Хосе Ортега-и-Гассет показал, что позитивизм возник вовсе не случайно, а как неизбежная реакция на великие открытия в области физики и других наук. Очень полезные для практической жизни открытия, не чета философским абстрактным, да еще и противоречащим друг другу размышлениям! Известный испанский философ для характеристики тогдашних отношений между физикой и философией прибегнул даже к таким словам, как физический империализм, интеллектуальный терроризм лабораторий и т. д. Это было первое искушение физики стать метафизикой. Но искушение это прошло, когда такие великие ученые, как Эйнштейн (а раньше – Ньютон), поняли и провозгласили, что мышление ученого – это частное мышление, которое занимается определенной конкретной областью Универсума и не может быть распространено на весь Универсум.
Научное и философское знание появились некогда на свет вместе. Они составляют единую, целостную систему. Поэтому любое серьезное развитие научной мысли неизбежно приводит к изменениям в философии и – наоборот. Но при этом не следует забывать о разделении труда между ними: наука призвана исследовать структуру мира, слагающие его объекты, а философия - логику такого исследования, а заодно и логику бытия Универсума, этого странного и неопределенного объекта-субъекта, который наука не может исследовать в принципе, так как изучает только материальное, а идеального не изучает. Ну, а если ученый все-таки захочет заняться таким исследованием, ему придется, хоть на короткий срок, но стать философом, выходя за пределы известных ему строгих научных фактов и методов и вступая в сферу весьма многообразного и противоречивого общечеловеческого опыта, накопленного в истории философии. Так поступает, например, Пьер Тейяр де Шарден, рассуждая о «радиальной энергии», об ортогенезе сознания, о ноосфере. Он в такие моменты уже не палеонтолог, а философ.
Безусловно, синергетика сыграла и играет очень большую роль и в развитии мировоззрения, и в развитии методологии теоретического познания. Диалектически мыслящим философам выводы синергетики оказывают огромную поддержку в деле утверждения универсальности эволюционного процесса, в подтверждении факта способности материи к самоорганизации, к саморазвитию. Хотя, и здесь не все так однозначно, как некоторым хотелось бы.
Цель статьи заключается, однако, не в том, чтобы прославлять позитивную роль синергетики, а в том, чтобы сосредоточить внимание читателей на серьезных сомнениях, возникающих при встрече с теми обобщениями и экстраполяциями, которые нацелены на придание синергетике онтологического и гносеологического статуса.
Неустойчивость и неравновесность играют главенствующую роль в окружающем мире. Таков один из главных выводов синергетики, как утверждает один из ее создателей и популяризаторов Илья Пригожин. Утверждает и тут же подчеркивает, что этот вывод вносит серьезное противоречие в научное познание мира. С одной стороны, традиционно принято считать, что физические и химические явления проявляют обратимость, т.е. устойчивость, и жесткий детерминизм, а с другой стороны, новые научные исследования открывают факты необратимости процессов и их случайность. «Как можно преодолеть явное противоречие между детерминированностью и случайным?» - вопрошает И.Пригожин.
Прежде всего, заметим, что противоречие в этом вопросе сформулировано некорректно. Это - отголосок известной ошибки Демокрита, утверждавшего, что случайных явлений вообще не бывает, ибо любое явление имеет свою причину. Но ведь причине противостоит не случай, а либо беспричинность, либо, как продолжение причинения, - действие (следствие), а вот случайности противостоит не детерминированность, а необходимость.
Однако не будем придираться к терминам. Понятно, что именно беспокоит выдающегося ученого - классическое для философии противоречие между устойчивостью, самотождественностью
{49}бытия и его постоянной изменчивостью. Пригожин пытается эту древнюю проблему поставить и решить на наиболее близком и понятном ему материале. Точку зрения А.Эйнштейна, согласившегося в принципе с Дж.Бруно, считавшим, что Вселенная едина, бесконечна, а время для нее, как бы, не более, чем иллюзия, он противопоставляет позиции современных физиков, увидевших в физическом мире историю, изменчивость, необратимость. Новая физика открыла для себя «стрелу времени», то есть направленность развития. Похоже, однако, что в таком противостоянии Пригожин видит лишь концептуальные метаморфозы представителей современной науки и науки далекого и недавнего прошлого. Раньше считали, что физический мир стабилен, и вот пришло время считать его изменчивым.
Но применим ли в данном случае принцип «либо – либо» или «сначала одно, а потом – другое»? Может быть, указанное противоречие целесообразнее все же было бы решать на пути диалектического синтеза противоположных утверждений? Если мы хотим понять мир в его целостности, то следует каким-то образом соединить единство мира с его развитием? Такая уж она, - Вселенная – сложная, диалектическая: материальное в ней может существовать только через идеальное и - наоборот, вечное – через временное, целое – через части, необходимое – через случайное и - наоборот. Может быть, просто физика отстала (и для этого были объективные причины) от других наук в применении принципа историзма и ей предстоит обдумывать на своем материале, что это значит – развиваясь, оставаться самим собой? Ведь так называемый антропный принцип базируется именно на постулате неизменности ряда мировых физических констант!
Следующий вывод общефилософского характера, который предлагается нам, может быть, не столько самим И.Пригожиным, сколько другими сторонниками синергетики, гласит, что, поскольку в мире преобладает неустойчивость и неопределенность, постольку случайность по отношению к необходимости имеет в мире ведущий характер. А не наоборот, как продолжительное время думало и продолжает думать большинство, особенно – верующих, людей.
Иными словами, мир буквально пересыщен так называемыми точками бифуркации, и поскольку поведение систем, находящихся в этих неравновесных состояниях, предсказать невозможно, то предполагается, что и весь мир принципиально «бифуркационен», то есть непредсказуем. Как можно видеть, в данном случае синергетическое мировоззрение оборачивается не только онтологической, но уже и своей гносеологической стороной.
Попробуем разобраться с этим весьма претенциозным поворотом мысли, исходя из предлагаемых самим И.Пригожиным смыслообразов. Моделью «бифуркационного» состояния системы является маятник, состоящий из стержня, груз на котором из нижней точки перенесен в верхнюю. Такое положение очень неустойчиво, и малейшего дуновения достаточно для того, чтобы маятник упал в ту или иную сторону, но вот откуда последует такое дуновение и куда упадет маятник, предсказать совершенно невозможно.
Однако следует ли спешить с выводами, абсолютизирующими ее величество случайность? В самой синергетике есть другое понятие: «аттрактор». Н. Н. Моисеев часто заменяет его равным по смыслу понятием «канал эволюции». Его моделью служит воронка, на краю которой лежит шарик. Попав в эту воронку, шарик по любой из траекторий и за любой период времени, но обязательно попадет на дно воронки. Соединив эти два понятия и соответствующие им модели, или смыслообразы, мы получим следующую картину. Шарик сначала находится в точке бифуркации, имея несколько равных возможностей попасть в сферу притяжения некоторого множества воронок-аттракторов. На этой стадии царит случайность. Но, попав в одну из этих воронок, шарик начинает неукоснительно подчиняться необходимости, то есть законам данной системы, элементом которой он стал.
Сам И.Пригожин формально тоже не возражает против описанной выше последовательности смены состояний неопределенности и закономерного движения. Его даже за это в личных беседах упрекал О.Тоффлер: не лишает ли он случайность случайности, отводя случаю второстепенную роль, на что Илья Пригожин отвечал: «Вы были бы правы, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что мы никогда не знаем заранее, когда произойдет следующая бифуркация». Иными словами, «правит бал» все-таки случайность?
В данном случае важно обратить внимание не столько на последовательность смены необходимости случайностью и наоборот. Важно, что соотношение между ними в процессе эволюции
{50}любой системы претерпевает качественные изменения. Действительно, в определенных точках этого развития (особенно в начале возникновения и становления системы) элемент случайности преобладает, или иными словами, - основанием бытия вещи выступает случайность, а необходимость выступает в роли обоснованного. Если подходить к предсказаниям и прогнозам серьезно, то ни одна цыганка, ни один астролог не способны предсказать действительную судьбу только что родившегося ребенка. Однако проходит время и в развитом состоянии системы основанием начинает выступать необходимость. Возмужавший человек, сумевший преодолеть трудности созревания и роста, вполне может взять в свои руки судьбу своего физического и духовного развития. Хотя, конечно, и в данном случае необходимость будет продолжать пробиваться через множество случайностей, но мы в праве говорить о предсказуемости поведения хорошо знакомого нам человека.
Главное, что хочется этим сказать, заключается в следующем: любой качественно новый принцип бытия – первое химическое соединение, первый живой организм, первый мыслительный процесс и т.д. появляется случайно, однако путь к новому принципу всегда закономерен и необходим. Перечисленные и другие случайности возникают внутри исторически предшествующих им каналов эволюции, где происходит, можно сказать, «взращивание» необходимых для их появления предпосылок. Можно по-разному относиться к словам Ф.Энгельса о том, что после исчезновения жизни и мышления в одном месте Вселенной, они возникнут в другом месте и в другое время с железной необходимостью. Но в принципе это - верные слова, ибо базируются на выстраданном философией выводе, устами Спинозы провозгласившей, что мышление, наряду с «протяженностью», является неотъемлемым свойством, атрибутом Субстанции. Иными словами, - тем, что из субстанции никогда не исчезает.
В развитие и дополнение обсуждаемой темы попробуем представить себе какую-либо точку бифуркации таким образом, чтобы она оказалась самодовлеющей, не входящей ни в один аттрактор. Наверняка у нас ничего из этого не получится. Ведь если мы попробуем применить предлагаемый выше опыт с «поставленным на попа» маятником в условиях невесомости, то он там будет попросту невозможен. Аттрактор невесомости, или же напротив, - аттрактор гравитационного поля будет с необходимостью диктовать свои условия этому пресловутому маятнику. Или другой пример: человечество в своей истории совершало и будет совершать в чем-то совершенно непредсказуемые повороты и скачки, но главное при этом предсказать не представляет никакого труда: если человек как род «Homo sapiens» нарушит природный канал своей эволюции, он погибнет. Это действительно – железная необходимость, от какой люди никуда не смогут деться: ведь им необходимо дышать воздухом определенного состава, иметь доброкачественную пищу и источники энергии для своего производства. Данную необходимость Н.Н.Моисеев сформулировал в виде так называемого экологического императива. Императив, железная необходимость! Нет, прав Эйнштейн: Бог в кости не играет!
И, наконец, еще один, очень важный, момент. Пригожин говорит о возможности спонтанного возникновения порядка и организации из беспорядка и хаоса в результате самоорганизации.
К мировоззренческому смыслу этого вывода следует отнестись весьма критично, так как доверие и, можно сказать, нежная любовь к его содержанию может привести к серьезным отрицательным последствиям. Автору этих строк всегда казалось, что популярность этого тезиса базируется на горячей поддержке его со стороны бюрократии, которая видит в нем некую индульгенцию для оправдания своей бездеятельности и безграмотности: стоит ли беспокоиться о правильном управлении экономикой страны, если со временем и так всё само собой образуется и хаос самостоятельно породит из себя необходимый порядок?
Прежде всего, отметим относительность понятий «порядок» и «беспорядок», «хаос». Порядок, наведенный уборщицей на столе ученого, ему-то как раз может представиться ужасающим беспорядком.
Что такое хаотическая система? Сель – хаос? Горы – порядок? Геолог так не скажет. И селевые потоки, и вулканические извержения, и разрушительные землетрясения, - всё это «в порядке вещей», без них «порядок» земной коры для геолога будут выглядеть как мертвое тело. Древние считали, что воплощение порядка – это небо. Мы так уже тоже считать не можем, ибо если небо это –
{51}совокупность небесных тел, то они, как сейчас считается, разбегаются с огромной скоростью в стороны от некоего центра гигантского взрыва. Но ведь взрыв – это не порядок, а хаос?
Однако главное здесь не в относительности этих понятий. Любая хаотическая (неустойчивая, неорганизованная) система находится в лоне некоторой организованной системы – космоса. Сель – в системе земной коры и планеты Земля, разбегающиеся галактики – в системе, о которой мы мало что можем сказать, но многие ученые предполагают, что этот взрыв тоже находится в некотором «канале эволюции», или аттракторе.
Вот в этом и заключается главное: как было сказано нами выше, любая точка бифуркации необходимо находится в определенном аттракторе. А главный аттрактор – это Универсум, Мир в целом. Мы ощущаем присущий ему Логос, который выражается далеко не в одних лишь физических, но, прежде всего, – в универсальных законах бытия и мышления. Все это говорит, что как раз необходимость, а не случайность господствует во вселенной.
Итак, современная физика предлагает нам некую модель мира, в котором господствует случайность, неравновесность, необратимое, нелинейное изменение и самоорганизация. Как говорится, поживем – увидим, что из этой модели укоренится в нашем мировоззрении, а что подвергнется серьезным изменениям.
Автору статьи представляется, что физики изучают не бытие, а субстрат бытия, поэтому им даже и не виден подлинный аттрактор, подлинный канал эволюции бытия. Нельзя же, например, изучать жизнь только по перемещению атомов внутри живого организма? Где, например, в физической «стреле времени» идеальное, мышление? Ему там не находится места.
По-видимому, многие из выявленных синергетикой закономерностей и в самом деле имеют место в физических и химических явлениях. Но вот насколько обоснованно эти закономерности переносить на другие сферы и формы бытия? Представляется все же, что неплохо было бы во всех рассмотренных выше случаях скромно говорить не о Мире в целом, а о физическом мире!
Поэтому очень хотелось бы, чтобы современные ученые не считали устаревшим знаменитый призыв Ньютона: «Физика, бойся метафизики!»
Наукове пізнання: методологія та технологія. Науковий журнал вип. 1 (13). - Одеса, 2004. - С.47-51.