(размышление о субстанциальном единстве

                                                                  материального и идеального)

 

  В поисках чувственно-смысловой модели соотношения идеального и материального, попробуем обратиться к мифологии, а именно -  к тому моменту из повествования о Персее, когда тот разыскивает и убивает страшное чудовище горгону Медузу. Горгон, согласно древнегреческому мифу, было три. Они были сестрами,  две из которых были бессмертными, а одна, по имени Медуза, была смертна. Однако, самое сложное в борьбе с таким, пусть даже и смертным, чудовищем состояло в том, что любой, умышленно или нечаянно взглянувший на горгону, сразу превращался в камень.

Но, оказывается, угроза окаменеть поджидала только того, кто увидит горгону, так сказать, «в натуре», то есть увидит вполне материальную горгону, а вот ее зеркальное отражение, идеально представляющее чудовище, было вполне безвредно. Знанием этого обстоятельства и воспользовался Персей и, получив отражение Медузы в своем зеркально отполированном щите, мечом отрубил  ей голову, на которой вместо волос извивались и шипели ядовитые змеи.

Таков в кратком пересказе фрагмент одной из древнегреческих мифологических историй, в основе которых, как полагал Я.Э.Голосовкер, лежала специфическая логика – логика желаний древнего человека.

Думается, логика желаний «в снятом виде» присутствует и в современной логике. По-крайней мере, автор данной статьи страстно желает быть убедительным в доказательстве факта «всюдной» (термин В.И.Вернадского) насыщенности нашего мира идеальным. Ведь это же нелогично, упрекал Э.В.Ильенкова М.А.Лифшиц, что все категории, и в том числе и категории «абстрактное» и «конкретное», имеют  универсальный характер, а вот «идеальное», в отличие от своей диалектической противоположности «материальное», почему-то должно и может пребывать  только в социальной форме бытия.

Попробуем и мы включиться в этот спор на стороне Михаила Александровича Лифшица, но - с иным подходом к проблеме и иными аргументами.

Итак, мы только что зеркальное отражение назвали  «идеально представляющим». На первый взгляд, слово «идеальное» мы употребляем, совершенно в разных смыслах. Богиня Афина снабдила Персея идеально отполированным медным щитом, в котором совершенно идеально, то есть очень чётко, отражался окружающий героя мир. А если бы отражался не очень чётко, или  даже совсем плохо? От этого ведь отражение  не перестало бы быть идеальным?  Теперь уже идеальным в другом смысле: то, что видел в своем щите герой, идеально, а  не материально; в нём нет  второй Медузы, там - только отраженные от неё, а потом – от щита-зеркала,  лучи света.  И вот эти лучи света, будучи вполне материальными, условно, идеально представляют собой это реально существующее чудовище. Трудно, конечно,  о персонажах мифа говорить, что они реально существуют, но  отвлечемся от этого обстоятельства.

Главное в другом: мы употребили слово «идеальное» в двух значениях                  а) идеальное как высшая степень совершенства чего-либо и б) идеальное как нечто противостоящее  материальному, как нечто нематериальное.  Что нам делать с двумя значениями одного и того же слова: попытаться как-то связать их между собой или же развести в разные стороны как не имеющие никакого отношения друг к другу? Зафиксируем пока эту проблему и вернемся к ней позже.

Теперь обозначим другую, не менее важную проблему. Зададимся вопросом: а если бы не было  Персея как зрителя, воспринимающего в щите отражение Медузы, и не было бы вообще никакого иного зрителя, что тогда? Отражение перестало бы быть идеальным?  Если это так, то вовсе не в щите-зеркале существует отражение Медузы, а в сознании героя? Причем, увидеть в щите отражение Медузы – это момент гораздо более сложного процесса идеализации: в сознании Персея еще до встречи с Медузой уже существовало ее отражение -  в качестве предвидимого, ожидаемого. И ведь именно это помогло успешно спланировать  победоносное использование зеркального отражения Медузы для  реального ее отражения как  неприятеля. Действительно, без такого, опережающего, идеального отражения не случилось бы и материального отражения, в данном случае, реального уничтожения, противника.

Итак, идеальное отражение Медузы, соединенное с опережающим идеальным отражением ожидаемого и происходящего события - в сознании Персея, помогло ему совершить вполне материальное отражение возможности вредоносного воздействия на него со стороны чудовища. Отражение идеальное обеспечило отражение материальное. Впрочем, как и наоборот: вполне материальные лучи, материальное оптическое явление вызвало появление в зеркале и в сознании Персея - идеального двойника горгоны Медузы.

Проблема заключается в следующем: только ли человек с помощью своих чувств и мышления делает вполне материальный процесс отражения отражением идеальным? И тогда в зеркале, в которое никто не глядит, никакого идеального отражения нет? Попробуем в дальнейшем поразмышлять и над этой принципиально важной  проблемой.

Дополнительно заметим, что нарисованная выше картина отношения материального и идеального остается пока все равно еще не полной,  огрубленной.  Мы как бы забыли еще об одном важном моменте всей этой истории. Имеется в виду факт определенной несамостоятельности решений и поступков Персея – сына женщины Данаи и бога Зевса: ведь ему как «папину сыночку» помогали и боги, и нимфы.  Зеркальный щит Персею подарила Афина, а острый и крепкий меч – Гермес, который к тому же в нужный момент оказался тут как тут, рядом с героем, чтобы подсказать ему, какая из трех спящих на скале горгон - Медуза. И хотя не совсем понятно, кто был автором самого замысла с этим щитом-зеркалом, понятно, что в формировании  идеального образа ожидаемой встречи с горгонами присутствует некое могучее влияние, некий взгляд как бы со стороны и свыше.

Вернемся, однако,  к выявленным выше проблемам, с тем, чтобы попробовать постепенно решить   их  в процессе восхождения нашей мысли от абстрактного к конкретному. Но что здесь следует назвать абстрактным, и что – конкретным? Иными словами, с чего начать?

Понятие «абстрактное» в философской литературе употребляется в двояком смысле: для обозначения чего-либо неразвитого или одностороннего и для обозначения какого-либо абстрактно-общего признака, то есть определенного сходства некоторого множества вещей или явлений. Автор статьи убежден в том, что  не следует категорически противопоставлять друг другу два этих понимания и две реальных формы проявления абстрактного. В чем-то они тождественны. Диалектически, конечно. И действительно, поскольку любое развитие есть развертывание, реализация сущности развивающейся системы, то любая система в процессе ее развития остается, тем не менее, самой собой, то есть сохраняет свою сущность в принципиальных ее моментах неизменной. И поэтому высшие этапы развития содержат в качестве видоизмененного, и в то же время, - неизменного, нечто, присущее уже самым низшим этапам этого развития. 

Нам представляется, что, в аспекте рассматриваемой нами проблемы, таким, одновременно и абстрактно-общим, и конкретно-всеобщим, является как раз феномен отражения, понимаемого как процесс и результат взаимодействия любой вещи с окружающими ее вещами и миром в целом на основе единства в феномене отражения двух его форм – отражения идеального и отражения материального, отражения-отпечатка и отражения-отбрасывания.  Недаром одно из значений отражения в разговорном языке это - «отражение неприятеля» или «отражение опасности». Попутно заметим, что отражение нападения или опасности (угрозы) вовсе не обязательно осуществляется в  форме бескомпромиссной борьбы за выживание: то и дело оно проявляет себя и отражением-согласованием, приспособлением, компромиссом, синтезом. Знаменательно, что М.Хайдеггер в результате герменевтического анализа известного (и единственно дошедшего до нас) фрагмента из сочинений Анаксимандра доказывает, что вещь не просто бесчинствует по отношению к другим вещам (и за это, в конечном счете, наказывается апейроном), а оказывает этим вещам «чин и угоду».

Итак, мы утверждаем, что некое подобие  ситуации с щитом и мечом Персея имеется уже на самых низших «этажах» эволюции отражения, этого универсального свойства Бытия.   Мы имеем в виду наличие - всегда и всюду - соотношения материального и идеального как неотделимых друг от друга форм отражения, а, значит, и форм бытия.  Именно таким образом интерпретируем мы спинозовское учение об атрибутивном проявлении материального и идеального в системе субстанции (Природы или Бога).

 Природное единство материального и идеального выявляется в любом научном исследовании. Предположим, делается вывод о том, что некое озеро образовалось в метеоритном кратере. Почему именно в метеоритном кратере, а не, скажем, в карстовом или вулканическом? А потому, что  в  горных породах, выстилающих  берега и дно этого озера, были найдены  минералы коэсит и стишовит. Это - разновидности кремнезема, плотность которых гораздо больше, чем у обычного  кварца.  Эти минералы  образуются из кварца, попадающего в условия  огромных температур и давлений, которые в природе существуют либо на больших глубинах (коэсит уже встречается в так называемых кимберлитовых трубках, а вот стишовит – нет, для его образования нужны  еще большие глубины), либо могут возникнуть при столкновении с поверхностью земли крупного метеорита. Таким образом, если они встречаются вместе, то это говорит ученому о том, что вода озера заполнила в свое время кратер именно метеоритного происхождения.

Мы утверждаем, что данные минералы, а, значит, и данное озеро  содержат в себе не только материальное, но и идеальное отражение упавшего на землю метеорита. Материалист не согласится с таким утверждением, оно покажется ему нелепым, поскольку и кратер, и минералы вполне материальны.  Не проще ли предположить, что в идеальной форме  все подробности этого падения и сам метеорит  содержатся только  в голове ученого, выяснившего происхождение данного озера.  Более глубоко мыслящие материалисты отметят, что голова ученого не может рассматриваться изолировано от культуры и человеческой деятельности.  И это, с их точки зрения,  означает, что  пресловутый метеорит идеально возник и до сих пор пребывает - в процессе и результате умственного труда ученых, идеально двигавшихся по выясненной ими логике падения метеорита и логике образования названных выше минералов.

Рассмотрение идеального в качестве идеальной формы человеческого труда правильно, но не полно, так как речь в таком случае идет только о  социальной форме проявления идеального. Универсальное же содержание этого важнейшего атрибута природы, или Бога, как именовал универсум Спиноза, должно объединять собою все формы движения бытия.

Идеальный смысл материально перестроившихся в кристалле кварца атомов кремния и кислорода состоит в том, что эта их перестройка (сильное уплотнение) вызвана именно воздействием на этот кристалл огромных, чудовищных температуры и давления. Таким образом, в материальном отражении в структуре кристалла кварца глубинной и (или) взрывной физико-химической среды  незримо, идеально присутствует своя, физико-химическая, «горгона Медуза».

Могут сказать, где же тут сходство? Ведь отражение Медузы-то в щите, зримо для Персея? Да, зримо, но такая «зримость» условна и производна, и обладанию ею человек долго обучается, так как реально  зеркало отражает только более яркие и менее яркие лучи, в которых ни животное, ни  младенец ничего определенного не увидят. Точно такой же «зримости», то есть умению видеть невидимое, долго учится и кристаллограф или геолог в случае с коэситом и стишовитом. Да и любой другой профессионал учится умению видеть невидимое в своем предмете. Более того, вообще любое умение видеть – это результат обучения: ведь ребенок при рождении «видит» только световые отпечатки на сетчатке своих глаз, да при этом еще расположенные в пространственно перевернутом, по отношению к реальным световым сигналам, виде. И вот в этих световых отпечатках идеально присутствуют все чувственно-воспринимаемые предметы окружающего мира.

  Подобным же образом, только не осознавая и  не чувствуя этого,  являют себя в мире и любые атомы, молекулы, минералы, то есть вещи неживой природы: они есть воплощение, материализация идеально присутствующих в них бесконечного количества  воздействий, окружающих их других вещей. Поэтому любое единичное материальное тело является в то же время символическим, идеальным представителем всего Универсума. Оно постоянно, самим фактом своего существования, отражает в себе весь Мир. Оно представляет собою весь мир.

Эту двойственность вещей Лейбниц и выразил в своей «Монадологии»: любая вещь и материальна, и в то же время обладает своеобразной душой, монадой, которая есть невидимая способность отражать в себе и собою весь Мир. В терминологии Лейбница, монады суть зеркала Вселенной. Все они подобны щитам Персея, которые отражают в себе (и что важнее всего, - для себя) всю окружающую их Вселенную. При этом отражают по-разному, с разной степенью четкости и полноты.

Зачем это всё понадобилось Лейбницу? Он, как и его современник Спиноза, каждый по-своему,  провозгласили идею нераздельного единства  материального и идеального. Но оба они  не обладали еще знанием факта эволюции всего сущего. Для них изначально и вечно (или до конца света), почему – непонятно, но существует совпадение порядка и связи вещей и порядка и связи идей, то есть - некая предустановленная гармония.

И во многом они правы. Формальная логика, основанная на рассудке, улавливает самотождественность, неизменность систем, в том числе и систем отражения. Лейбниц и Спиноза в своих доказательствах чаще всего пользуются именно формальной логикой и успешность и гениальность их выводов  говорит нам, кстати, о том, что ее нельзя, как это сделал И.Кант, лишать онтологического и гносеологического статуса.

Не правы же они в том, что хоть, как позже скажет Гегель,  рассудок и без разума уже есть нечто, но для исследователя гораздо лучше, если обе эти формы мышления находятся у него в диалектическом единстве.

 На самом же деле, как показал П. Тейяр де Шарден, эти «монады», «зеркала», различные по степени совершенства способности отражения,   не только сосуществуют в пространстве, но и переходят друг в друга во времени, так что гармония внутри них и между ними создается и логически, и исторически.  Причем, это – гармония и логически, и исторически возрастающая.

Тейяр, к сожалению, только описал, но не объяснил феномен «ортогенеза сознания» – феномен роста и созревания идеального в недрах процесса развития материальных «форм движения».

Автор же данной статьи предпринимает попытку найти источник такого развития именно в самом диалектическом взаимодействии материального и идеального. При этом взаимные поиски ими соответствия друг другу и порождают те главные формы движения материи, которые Тейяр условно назвал «литосферой», «биосферой» и «феноменом человека» (становящейся «ноосферой»). Каждой из этих трех форм движения материи присущ свой особенный, специфический тип монады, или «души»: в «литосфере» это непосредственное, «не расщепленное», не дифференцированное еще сосуществование  материального и идеального; в «биосфере» - это информационный способ их взаимодействия, в «социосфере» - это единство чувственно-предметной и мыслительной деятельности. Именно поэтому-то не непосредственное соотношение щита-зеркала, меча и  чудовища привело к отражению-поражению последнего, а руководство всем этим чувственно-предметным процессом со стороны мыслительной деятельности Персея, а также его высокопоставленных пособников, использовавших для победы природное единство материального и идеального.

Из сказанного нами следует: нечто есть (имеется в наличии, пребывает, бытийствует) потому, что оно успешно отражает окружающие угрозы. Быть – значит успешно отражать. Причем успешно отражать мир, и тем самым – полагать себя, вещь (в широком смысле этого слова,  вещь как res) может потому, что имеет в себе внутреннюю способность к этому, некую «душу», монаду

Если  собака потеряет нюх, то она потеряет свою специфическую способность отражать мир, то есть полагать себя, свое бытие, свое Я (Й.Фихте). То же самое случится с летучей мышью, если она утратит способность испускать и улавливать ультразвуковые сигналы. Ну, и конечно, то же самое произойдет с человеком, потерявшим способность мыслить. Ведь мышление – это то, что человека делает человеком, это его специфическая способность отражать окружающий мир, то есть опять-таки – полагать свое бытие, свое Я. Причем еще раз следует подчеркнуть: отражать означает отражать одновременно и идеально, и материально. Поэтому в жизнедеятельности собаки, летучей мыши и человека сосуществуют и взаимообусловливают друг друга и идеальная, и материальная формы этой жизнедеятельности.

Дж.Беркли утверждал: «существовать – значит быть воспринимаемым». Кем? Субъектом. Причем таким субъектом, по Беркли, может быть не только человек, но и (прежде всего)  Бог.

И.Кант, ужасно обижаясь на тех, кто называл его идеалистом, то есть помещал в компанию Дж.Беркли, в то же время говорил, практически, то же самое, что и Беркли: действительность, существование равны абсолютному полаганию, восприятию. Кем? Человеком как субъектом «чистого разума». Насчет Бога Кант, в отличие от епископа Беркли, сказать  ничего не хотел, ибо, согласно его убеждению, Бог есть «вещь-в-себе».

 Точка зрения Дж.Беркли оказывается, таким образом, более «широкой», чем точка зрения И.Канта.  Еще большей универсальностью и широтой обладает философское мировоззрение Аристотеля: кроме Бога, знающего и формирующего весь мир, у него  обладают душой, то есть способностью воспринимать мир, не только человек, но и животные и растения. Но самым «широким» в этом вопросе оказался  Лейбниц, который считал, что, кроме всех этих субъектов, способность воспринимать, отражать мир принадлежит также и неживым существам. Вновь мы соединяем между собой два, казалось бы различных значения слова «восприятие»: воспринимать можно и сознанием, и всем своим материальным телом.

Заметим попутно, что потребность философии в герменевтике не в последнюю очередь вызвана такой вот двусмысленностью множества слов человеческой речи. Правда, эту двусмысленность можно расценить и как путаницу, а можно – и как диалектическую чуткость авторов языка, то есть – наших далеких предков.

Итак, мы согласны с тезисом - «существовать – значит быть воспринимаемым», но с серьезной диалектической «добавкой»: «существовать – значит воспринимать и быть воспринимаемым».  Очень схожую идею, по мнению М.Хайдеггера,  содержит в себе неправильно понятая Аристотелем и последующими философами – мысль Анаксимандра: любая вещь для того, чтобы существовать, не только борется с другими вещами и бесчинствует, но и оказывает им «чин и угоду».  

Даже высокобарные разновидности кварца (коэсит и стишовит) существуют только потому, что их воспринимает (принимает, допускает) глубинная или же взрывная физико-химическая среда. Кстати, интересно то, что на поверхности земли коэсит довольно быстро начинает снова переходить в  форму кварца: физико-химические параметры поверхности земли не «воспринимают» его в его уплотненном виде, и он начинает оказывать им «чин и угоду» путем пространственного разуплотнения составляющих его атомов кремния и кислорода.

Что уж тогда говорить о человеке! Нам представляется, что идея просветительства в основе своей совершенно правильна. И эту идею высказал еще Сократ: только знание того, что такое Благо, делает человека благим и счастливым. Подтверждение этой  мысли мы находим и в словах Спинозы: «…Только познание есть причина уничтожения невежества…», «…Без руководства разума все ведет к гибели..»   Недаром яростный противник идеи просвещения Л.Шестов о Спинозе говорил как о втором воплощении Сократа.

Итак, и Сократ, и Спиноза, а за ними и многие другие философы говорят: или ты правильно, достойно мыслишь, или ты погиб! Развивая эту мысль, Спиноза   пишет: «Так как мы находим, что, стремясь к чувственным наслаждениям, сладострастию и мирским благам, мы не достигаем в них нашего спасения, а, напротив [достигаем] нашей гибели, то мы избираем руководство нашего разума. А так как последнее не может иметь успеха, пока мы не достигли познания и любви к богу, то оказалось в высшей степени необходимым искать его (бога)».

Без признания Всеобщего, Абсолюта, человек будет близорук и запутается в ничтожнейших мелочах. Запутается и погибнет, как муха в паутине. Что он, к сожалению, всю свою историю, а особенно – в наше время, и «успешно» делает. Только не надо, наподобие Л.Шестова думать,  что «первородный грех» человека заключался в том, что он, съевши яблоко с древа познания, стал поклоняться научным истинам и что от этих истин следует вообще отказаться. Думается, что это весьма односторонняя трактовка «Священного Писания». Вина и грех человека состоит, как нам кажется, в другом: образно говоря, он съел то, чего не мог переварить, и поэтому он зачастую «за деревьями не видит леса», то есть мыслит о сиюминутном и рядоположенном, забывая о вечном и бесконечном, не умея, как говорил Спиноза, отказаться от своей индивидуальной точки зрения (от «своецентризма», как бы сказал Г.С.Батищев) и подняться на точку зрения Бога (или Природы?).

Человек не соответствует своей сущности, своей идее, если не способен надлежащим образом использовать свое высшее зеркальце-монаду. Хайдеггер,  по сути дела, тоже развивает обсуждаемую нами мысль Спинозы, постоянно говоря: человек, забывающий о том, что он Бытие (Тут-бытие, Dasein), живущее в Бытии (Sein), заблуждается (блуждает и блудит) в сущих мелочах и пустяках. Это путь к гибели либо человека как физического существа, либо – путь к гибели его души.

Наконец-то мы можем завершить диалектическое отождествление двух значений и, соответственно, - двух проявлений идеального.  Итак, первое: идеальное - это то, что незримо присутствует в каждой вещи в качестве отражения в ней и ею всех других вещей и мира в целом. Второе: идеальное - это то, что  заложено в вещи как ее сущность, а, следовательно, - как  возможность развертывания этой сущности к некоему идеальному состоянию. Это, по-видимому,  то, что Аристотель именовал энтелехией. Вот эту вторую ипостась идеального отчетливо видел  М.А.Лифшиц.

Но этого еще мало, без первой ипостаси ничего не получится (или получится материя с ее пресловутым саморазвитием).  Всё дело в том, что  эти две ипостаси идеального не безразличны друг другу. Напротив, они – диалектически связанные моменты одной и той же системы явлений. Весь мир присутствует в любой вещи, и она стремится к этому миру, стремится побыть, пожить в нем. Конечно, вопросом остается: откуда эта воля к жизни? Но факт остается фактом: две стороны идеального это: 1. мир во мне и 2. я – в мире. Причем это «Я» (фихтеанское «я» в самом широком смысле) стремится быть (бытийствовать) в мире, по-возможности, более успешно, более идеально. Иначе об этом можно сказать и так: Бог во мне и я – в Боге. Идеальное есть невидимое, но самое главное в жизни.

Именно две направленности (и отсюда – два значения) идеального в их тесной диалектической связи а) идеальное, то есть нематериальное и б) идеальное – то есть высшая форма совершенства (или, что то же самое, -  призвания, предназначения). С нашей точки зрения, исследователь, разрывающий эти две ипостаси идеального, получит одностороннее, догматическое его определение.

Ведь эти ипостаси суть одно и то же. В результате самоотражения мира, в каждом существе возникает некая его сущность, эйдос. А его реализация, развертывание есть его стремление к идеальному соответствию с самим собой и с мировым Логосом.

Это два  условия и две возможности существования, бытия любой вещи. И разница между ними только в том, что это две формы идеального, находящиеся как бы на двух полюсах траектории жизни: в начале – как эйдос внутри вещи (Аристотель с его материей и формой), в конце – как состояние приближения к эйдосу в мире этих эйдосов (идей), и это уже Платон. А Гегель эти два полюса соединяет в целостную формулу бытия, то есть труда и борьбы. И каждый победитель может сказать (и это не будет тавтологией): я идеально реализовал идеально присущее мне дарование. А можно и так: я идеально реализовал идеальное как чувственно незримую возможность.

Наверно нечто подобное смыслу этих изречений должен был ощущать или даже осознавать Персей, совершивший подвиг, давший имя нашей статье.

 

 

 

                                          К полемике о диалектике и диалектической логике (вариант    

                                                                           «дорожной карты»)

 

·                     Jan. 14th, 2010 at 11:25 PM

             aivakin          См. здесь:                            http://community.livejournal.com/dia_logic/

 

                               А также здесь:              http://community.livejournal.com/dia_logic/123976.html

 

 

 Уважаемый Михаил Петрович! Я  только что просмотрел  очередной материал  Вашей непримиримой полемики с противниками диалектики (нет, они могут обидеться, когда их называют  противниками диалектики: они «всего лишь» противники понимания её как логики, теории познания и методологии) и знайте: как всегда, всей душой я на Вашей стороне.

Но только вот что хочется сказать: пора бы нам всем –  сторонникам (да и противникам) диалектики - сосредоточить свое внимание на метафизическом обосновании своей позиции, то есть вернуться к вопросу о том, что же такое бытие. Ведь, в конечном счете, в любом философском споре в первую очередь сталкиваются между собой содержания наших мировоззрений.

Так, одни, например, подчеркивают то обстоятельство, что отсутствие идеи направленности, перспективы развития (к так называемому «светлому будущему») лишает диалектическую логику главной ее основы. Другие отрицают стимулирующую и направляющую роль противоречия в процессе развития. И то, и другое – это очень серьезно. Настолько серьезно, что влияет  не только на ход нашей полемики, но и на состояние духовности тех человеческих общностей, которые оказываются перед лицом утраты основных ценностей своей жизни.

В чем же состоят  основные задачи очередного возвращения к глубокому продумыванию основного вопроса философии - «Что есть бытие»?

Мы об этом знаем уже достаточно много:  «быть» - значит развиваться, сохраняя, в то же время, все устойчивые условия и принципы бытия, данные в нашем сознании в виде системы категорий диалектической логики. Но такого знания на сегодняшний день уже мало. Надо конкретизировать его, активно используя при этом современные научные и философские обобщения.

Во-первых, нужно на новом уровне продумывать вопрос о противоречии как источнике развития. Мне представляется, что необходимо думать о перво-противоречии, каковым, на мой взгляд, является противоречие между идеальным и материальным. Впрочем, как известно, новое – это хорошо забытое старое. Особенно эта истина касается философии. Материал для размышления на эту тему, в явной или неявной форме,  имеется практически у всех диалектиков, начиная с Гераклита. У Гегеля данное противоречие является центральным и разрешается в виде восхождения абсолютной идеи к абсолютной свободе в виде  последовательной серии ее воплощений, но ему явно мешает то, что он как правоверный лютеранин признаёт только одноразово сотворенный мир, а не гераклитовское бесконечное множество циклов такого «сотворения».

Во-вторых, необходимо возродить телеологичность диалектической мысли, и с этой целью использовать  идею Тейяра де Шардена о направленном развитии (ортогенезе) сознания. Может быть, кто-то может предложить лучший материал. Я лично такого материала  не знаю. Тейяр уникален тем, что свои обобщения строит на единстве научных знаний и глубоких  религиозно-философских интуиций.

В-третьих, в диалектическом бытии (а значит, и мировоззрении), на мой взгляд, должен обязательно присутствовать Абсолют, причем тоже «нового типа» - Абсолют, всемогущество которого проявляется не в самодовольном блаженном покое, а в способности к постоянному саморазвитию – через бесконечное число циклов становления, каждый из которых завершается очередным возрастанием Абсолютной свободы в проявлении Абсолютной Воли к власти над бытием. Вновь заметка о диалектике нового и старого: различные оттенки и формы этой идеи можно найти и у Гераклита, и у Шеллинга, и у Гегеля, и у Ницше.

По моему глубокому убеждению, реализация этой программы (она, разумеется, может и даже - должна быть дополнена и развита) даст возможность с новой силой обосновать идею объективного противоречия и как источника саморазвития (и одновременно – самосохранения) бытия в целом,  и как источника саморазвития (и самосохранения) каждой отдельной формы сущего.